![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
posadnik(предыдущее:
http://posadnik.livejournal.com/181604.html
http://posadnik.livejournal.com/182226.html
http://posadnik.livejournal.com/183017.html
http://posadnik.livejournal.com/186174.html
http://posadnik.livejournal.com/187937.html)
В молодежный концепт интеллигенции – уже достаточно взрослой, чтобы знать, каков будет выбор, который вот-вот предстоит сделать – но недостаточно взрослой, чтобы сделать выбор ничего больше не видеть, кроме своей тропы – был заложен мощный фугас – она взрослеет, и либо становится скучной, выбрав наконец путь – либо смешной, до седых волос занимаясь тем, что «положено делать старшеклассникам, максимум – студентам».
Основатели шестидесятнической интеллигенции достаточно последовательно уходили от мономании – занимаясь кто живописью, кто стихами, кто историей занимался. Это было поколение дилетантов – которое брало широтой занятий, а не глубиной. А еще это было поколение, которое собиралось стать элитой – как и разночинцы предыдущего призыва, в силу полученного образования. Дошло это до предела уже во времена культа высшего образования брежневских времен – но можно прочитать это между строк даже в той же «Заставе Ильича». Будущая элита ОСВАИВАЛА страну, в которой ей было жить и работать. Примеривала себя к ней.
(лирическое отступление: и эта психология элиты - самой важной страты, которой-за-всех-и-решать - прослеживается и в романтике образца "Юности" 60-х, со всей ранней прозой Анчарова и Аксенова, и в восьмидесятнических исканиях тогдашних КЛФшников, и в КСПшниках 70-80-х, и первых ролевиках, которые примеривали себя к самым возвышенным мирам - а потом легли под каток больших батальонов)
Им на смену, однако, пришло другое поколение – которое не хотело романтики, поиска нирваны или молодежных споров о высоком. Они хотели дело делать и за это дело деньги получать. А потом – просто «жить как люди», ибо через дырявый «железный занавес» культ потребления не мог не просочиться и в СССР. Сужая открытый мир, где вечно дуют всякие сквозняки, до уютного, но замкнутого жилища, как американские буржуа из романа «Таинственный остров».
И – примерно во времена, когда был снят «Служебный роман», молодые студенты страны Советов окончательно превратились в госкапиталистических клерков, которые никак не решают судьбы мира на своем счетоводческом месте. А те, кто хочет решать такие вопросы и впредь – о, тех ждут котельные и прочие убежища «поколения дворников и сторожей». Ниша странных желаний и странного поведения была отдана молодежи, и только ей – более взрослые должны вести себя как полагается. А если им хочется странного – неовикторианство следит за тем, чтобы СНАРУЖИ все было благопристойно. Естественно, разочарование не могло не накопиться – и творческий путь дуэта Эльдара Рязанова и Эмиля Брагинского тому свидетель – от «Берегись автомобиля», где главный герой слишком внимательно слушал маму, которая поет песню «Наш паровоз, вперед лети…», через унылую рутину «Служебного романа» к уже откровенным дрязгам и безысходности мещанского мира в «Гараже». Другой культовый фильм рубежа 70-х и 80-х – «Москва слезам не верит», где тоже показано, как непуганый послевоенный энтузиазм сначала рвется в элиту – а потом понимает, что оказался в весьма таком элитном викторианстве, где главное – делать вид, и так важно не выдать себя теще, которая звонит в дверь. Вряд ли кто-то заметил – но гламур 2000-х – прямой наследник позднего брежневского потребительства. Сменились лишь игроки – но не правила игры.
Неудивительно, что авторская песня была так востребована именно в эту эпоху. В обеих ипостасях – как РАЗРЕШЕННАЯ отдушина на периферии общества – на кухнях и в лесах, - и как глоток свежего воздуха, не заставляющий менять путь в жизни ради того, чтобы перестать быть героем Диккенса или Стефана Цвейга.
И еще более неудивителен дрейф самой авторской песни – статистически, хорошо виден дрейф от Визбора и «Трубача» Никитина – к позднему Никитину и развеселому субкультурному масс-культу.
Песня Щербакова «Давайте, други милые…» - хорошая иллюстрация такового дрейфа.
Все начиналось как занятие шестидесятнической интеллигенции, веселых ребят из «Полдня двадцать второго века» и «Понедельника начинается в субботу». Палеонтолог и писатель Кирилл Еськов застал у себя в институте остатки этой советской интеллигенции – перед которыми заслуженно преклонялись младшие коллеги.
А дальше все больше начинался дрейф к «мы тоже искусство». Видный уже у поколения Лореса и Луферова. Дошедший до максимума, пожалуй, в конце 70-х – с модой на статус менестреля. Навскидку, Яков Коган –
Меня не спешить, не убить, не сдернуть со стены.
Я менестрель, а стало быть – отродье сатаны.
Мещане мелют языком, вопит моя родня,
Священник крестится тайком, завидевши меня.
Но в ночь прощальную чудес, под звездным молоком
Я прохожу рахбойный лес свободно и легко.
Мне ежедневно новый бой приносит сотни стрел, -
Но есть призванье – быть собой, и имя – менестрель. (…)
Или гораздо более народное –
Долго правил кнут и пряник, но идеи устарели.
Мир насильем не исправить – за работу, менестрели…
А дальше – им предстояло узнать, что это – тоже выбор, с отказом от любимой интеллигенцией ситуации стояния перед выбором.
И момент, который был прекрасно виден всем посторонним наблюдателям, в первую очередь недоброжелательным: с какого-то момента слоган «романтика и счастье людей» сменился слоганом «достойная зарплата и развлечения после работы», А СТАРОЕ ПОКОЛЕНИЕ ПРОДОЛЖАЛО ЖИТЬ КАК ПРЕЖДЕ. По-шестидесятнически. Как «артист Никулин Валентин» по-разному смотрелся поющим в телесериале «День за днем» - и уже сильно пожилым – в самодовольное позднебрежневское время, в детском фильме «Веселое сновидение, или смех и слезы». Стареющий романтизм, как никакое дерево свободы, нуждается в орошении кровью молодых патриотов. А их было все меньше.
Может быть, здесь лежит разница между Визбором и Ивасями. Может быть, они все – одного поля ягоды, а прагматики пришли позже. Суть не в этом, а в том, что нельзя сидеть на двух стульях. Либо комиссар, либо менестрель на зарплате, и пой что заказали. Профессионал, едреныть.
По факту, с момента принятия тезиса «АП это искусство» должно было начаться жесткое разделение на «здесь» и «там». Занимаешься искусством – кыш «туда», где все по-взрослому, и продюсер главнее режиссера. С другой стороны – занимаешься фольклором хороших людей – не забудь задуматься о том, что такое хороший человек. Когда-то из этого раздумья появились первые коммунистические утопии.
http://posadnik.livejournal.com/181604.html
http://posadnik.livejournal.com/182226.html
http://posadnik.livejournal.com/183017.html
http://posadnik.livejournal.com/186174.html
http://posadnik.livejournal.com/187937.html)
В молодежный концепт интеллигенции – уже достаточно взрослой, чтобы знать, каков будет выбор, который вот-вот предстоит сделать – но недостаточно взрослой, чтобы сделать выбор ничего больше не видеть, кроме своей тропы – был заложен мощный фугас – она взрослеет, и либо становится скучной, выбрав наконец путь – либо смешной, до седых волос занимаясь тем, что «положено делать старшеклассникам, максимум – студентам».
Основатели шестидесятнической интеллигенции достаточно последовательно уходили от мономании – занимаясь кто живописью, кто стихами, кто историей занимался. Это было поколение дилетантов – которое брало широтой занятий, а не глубиной. А еще это было поколение, которое собиралось стать элитой – как и разночинцы предыдущего призыва, в силу полученного образования. Дошло это до предела уже во времена культа высшего образования брежневских времен – но можно прочитать это между строк даже в той же «Заставе Ильича». Будущая элита ОСВАИВАЛА страну, в которой ей было жить и работать. Примеривала себя к ней.
(лирическое отступление: и эта психология элиты - самой важной страты, которой-за-всех-и-решать - прослеживается и в романтике образца "Юности" 60-х, со всей ранней прозой Анчарова и Аксенова, и в восьмидесятнических исканиях тогдашних КЛФшников, и в КСПшниках 70-80-х, и первых ролевиках, которые примеривали себя к самым возвышенным мирам - а потом легли под каток больших батальонов)
Им на смену, однако, пришло другое поколение – которое не хотело романтики, поиска нирваны или молодежных споров о высоком. Они хотели дело делать и за это дело деньги получать. А потом – просто «жить как люди», ибо через дырявый «железный занавес» культ потребления не мог не просочиться и в СССР. Сужая открытый мир, где вечно дуют всякие сквозняки, до уютного, но замкнутого жилища, как американские буржуа из романа «Таинственный остров».
И – примерно во времена, когда был снят «Служебный роман», молодые студенты страны Советов окончательно превратились в госкапиталистических клерков, которые никак не решают судьбы мира на своем счетоводческом месте. А те, кто хочет решать такие вопросы и впредь – о, тех ждут котельные и прочие убежища «поколения дворников и сторожей». Ниша странных желаний и странного поведения была отдана молодежи, и только ей – более взрослые должны вести себя как полагается. А если им хочется странного – неовикторианство следит за тем, чтобы СНАРУЖИ все было благопристойно. Естественно, разочарование не могло не накопиться – и творческий путь дуэта Эльдара Рязанова и Эмиля Брагинского тому свидетель – от «Берегись автомобиля», где главный герой слишком внимательно слушал маму, которая поет песню «Наш паровоз, вперед лети…», через унылую рутину «Служебного романа» к уже откровенным дрязгам и безысходности мещанского мира в «Гараже». Другой культовый фильм рубежа 70-х и 80-х – «Москва слезам не верит», где тоже показано, как непуганый послевоенный энтузиазм сначала рвется в элиту – а потом понимает, что оказался в весьма таком элитном викторианстве, где главное – делать вид, и так важно не выдать себя теще, которая звонит в дверь. Вряд ли кто-то заметил – но гламур 2000-х – прямой наследник позднего брежневского потребительства. Сменились лишь игроки – но не правила игры.
Неудивительно, что авторская песня была так востребована именно в эту эпоху. В обеих ипостасях – как РАЗРЕШЕННАЯ отдушина на периферии общества – на кухнях и в лесах, - и как глоток свежего воздуха, не заставляющий менять путь в жизни ради того, чтобы перестать быть героем Диккенса или Стефана Цвейга.
И еще более неудивителен дрейф самой авторской песни – статистически, хорошо виден дрейф от Визбора и «Трубача» Никитина – к позднему Никитину и развеселому субкультурному масс-культу.
Песня Щербакова «Давайте, други милые…» - хорошая иллюстрация такового дрейфа.
Все начиналось как занятие шестидесятнической интеллигенции, веселых ребят из «Полдня двадцать второго века» и «Понедельника начинается в субботу». Палеонтолог и писатель Кирилл Еськов застал у себя в институте остатки этой советской интеллигенции – перед которыми заслуженно преклонялись младшие коллеги.
А дальше все больше начинался дрейф к «мы тоже искусство». Видный уже у поколения Лореса и Луферова. Дошедший до максимума, пожалуй, в конце 70-х – с модой на статус менестреля. Навскидку, Яков Коган –
Меня не спешить, не убить, не сдернуть со стены.
Я менестрель, а стало быть – отродье сатаны.
Мещане мелют языком, вопит моя родня,
Священник крестится тайком, завидевши меня.
Но в ночь прощальную чудес, под звездным молоком
Я прохожу рахбойный лес свободно и легко.
Мне ежедневно новый бой приносит сотни стрел, -
Но есть призванье – быть собой, и имя – менестрель. (…)
Или гораздо более народное –
Долго правил кнут и пряник, но идеи устарели.
Мир насильем не исправить – за работу, менестрели…
А дальше – им предстояло узнать, что это – тоже выбор, с отказом от любимой интеллигенцией ситуации стояния перед выбором.
И момент, который был прекрасно виден всем посторонним наблюдателям, в первую очередь недоброжелательным: с какого-то момента слоган «романтика и счастье людей» сменился слоганом «достойная зарплата и развлечения после работы», А СТАРОЕ ПОКОЛЕНИЕ ПРОДОЛЖАЛО ЖИТЬ КАК ПРЕЖДЕ. По-шестидесятнически. Как «артист Никулин Валентин» по-разному смотрелся поющим в телесериале «День за днем» - и уже сильно пожилым – в самодовольное позднебрежневское время, в детском фильме «Веселое сновидение, или смех и слезы». Стареющий романтизм, как никакое дерево свободы, нуждается в орошении кровью молодых патриотов. А их было все меньше.
Может быть, здесь лежит разница между Визбором и Ивасями. Может быть, они все – одного поля ягоды, а прагматики пришли позже. Суть не в этом, а в том, что нельзя сидеть на двух стульях. Либо комиссар, либо менестрель на зарплате, и пой что заказали. Профессионал, едреныть.
По факту, с момента принятия тезиса «АП это искусство» должно было начаться жесткое разделение на «здесь» и «там». Занимаешься искусством – кыш «туда», где все по-взрослому, и продюсер главнее режиссера. С другой стороны – занимаешься фольклором хороших людей – не забудь задуматься о том, что такое хороший человек. Когда-то из этого раздумья появились первые коммунистические утопии.
