Продолжая тему кризиса среднего возраста
Oct. 27th, 2011 10:33 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
posadnikКогда-то, очень давно, когда я попал в дружину "Рысь" и трындел вовсю за оружие, славянские мечи, боевые топоры и так далее... Где-то в 93-м году я впервые понял, что кто-то может знать меньше меня. И поперся писать работу для тех, кто не знает ни хрена - среди ролевушников и начинающих мечемашцев таких хватало. Несколько лет спустя Сергей Смиирнов, бывший офицер флотского спецназа и художник-карикатурист, иллюстрировавший для "Аргуса" первое издание трилогии "Остров Русь", задал вопрос "а ты представляешь,на кого рассчитана твоя книга?". Никак я не мог ответить на этот вопрос. Хотя... Наверное. для "начинающих авторов фэнтези" из числа фэ
нов-графоманов, да лопухов из молодых дрыномашцев - причем, исключительно из ролевушников, потому что у истфехов и реконов все серьезно - раз спорт дорогой, то как минимум "Мен-эт-армсы" и униформистские журналы в библиотеке клуба иметь престижно и почетно. Сейчас почти все "мен-эт-армсы" переизданы на русском, так что мало кому нужны откровения, чем куда махать и что куда надевалось. Поэтому, наверное, последний раз я к ней обращался в 2003 году, уже без особого желания ее куда-то продвигать и пытаться опубликовать.
Будет обидно, если положение с ценами на книги изменится настолько, что эта дилетантская книжка кому-то снова пригодится.
Выкладываю, наверное, только для того, чтобы не так жалко было потраченных более чем десяти лет.
Ну, и с благодарностью тем, с кем мы когда-то много или мимолетно трындели на тему оружия:
Юргену
Косте Макавити (Асмолову)
Якову Люту (Ефимову)
Сереге Хорту
Балину (Вячеславу Хабарову)
Всей той тусне, которая крутилась на "Зилантах" вокруг старой, 93-94 года, свердловско-ульяновской команды - Светке, Сереге, Валерке покойному, Дейдре, Кудлачу, Лешке Шейху, Артему.
Андрею из Новгорода, с которым разругались из-за моей статьи в "Солдате удачи", потом подружились, потом из-за вируса у меня слетел почтарь с его емэйлом
Колхознику (Андрею Попову)
и многим другим.
С особой благодарностю Яшке Ефимову, который меня тренировал и общался, насколько ему было интересно.
И вообще хорошее это было время, поздняя моя молодость, 92-й - 97-й. Когда я, как дурак, носил бороду, а потом усы, мог отжаться сто раз и на своей шкуре знал, что такое "улетел спиной вперед, словив три меча сразу".
-------------
Предисловие из 94-го примерно года.
-------------
Предисловие.
Почему мальчишки и мужчины увлекаются оружием?
Если вы в лоб спросите об этом кого-нибудь, вряд ли вы услышите прямой и однозначный ответ. Вам будут говорить о чем угодно, от памяти предков до тяги к простым и безотказным военным механизмам. Не пытаясь найти единственно верное объяснение, примем для простоты за аксиому, что интерес к оружию проявляется у подавляющего большинства мужского и некоторой части женского населения. Кроме фанатов "рубилок" и "стрелялок", существует еще и солидная прослойка читателей исторических и героико-фантастических романов, которые если ни разу не рубили и не стреляли, то, по крайней мере, обожают читать о том, как это делают другие. Многие наверняка примеривали на себя "Балладу о борьбе" Высоцкого — в детстве в ситуации "книжных детей" оказывался чуть ли не каждый. И хорошо, если вживаться в книги удавалось без проблем — чаще всего, эти привычные книжным героям "квинты", "бахтерцы", "франкские мечи" бывают для читателя совершенно непонятны; а если автор не позаботился о разъясняющих комментариях, то перед читателем неизбежно возникает смысловой барьер, почти непреодолимый в одиночку.
Максим Горький как-то обмолвился, что справочники существуют для лучшего восприятия книг. Однако, по теме, связанной с большинством исторических романов, а именно -— оружие Древнего Мира и Средневековья -— справочников позорно мало. И это при том, что история нашей Родины во времена Святослава, Владимира Мономаха и Дмитрия Донского составляет изрядную часть патриотической пропаганды! Специальное издание, комментирующее исторические реалии, описанные в романах типа "Спартак" или "Айвенго", похоже, только одно: уже почти забытая книга Бончковского "Вслед за героями книг", вышедшая в "Детской литературе" еще в шестидесятые.
Порой в нашей стране "Зарницы", "Орленка" и ДОСААФ появлялись хотя бы книги о военном деле для будущих военных, занимательно рассказывающие об исторических битвах и старом оружии. Дети 70-х наверняка вспомнят добрым словом "Книгу будущих командиров" и "Книгу будущих адмиралов" Анатолия Митяева. Иногда вакуум пытались заполнять журналы; особенно много делала для этого редакция "Вокруг света".
В конце 80-х широкая публика впервые услышала слово "ушу", и получила доступ к знаниям о восточном оружии и боевых умениях -— по книгам о кэмпо, ниндзюцу и прочих импортных вещах. Европейский опыт осмыслялся куда меньше. Кое-что печатали "Вокруг света" и "Военные знания" -— но отрывочно и нечасто. В 1990-92 гг. информационный голод начали утолять новоучрежденные журналы "Боевые искусства планеты", "Кэмпо", и альманах "Боевые искусства. Русский стиль." Но возможности журнальной страницы плохо подходят для серьезных работ, переросших рамки обзорной статьи. Настала пора написания книг. После появления первых брошюр В.Попенко, до сих пор переиздаваемой книги А.Долина и В.Попова "Кэмпо: традиции боевых искусств", репринта книги П. фон Винклера "Оружие" (СПб, 1894; переиздано - М., "Софт-мастер", 1991) и добротного труда М.Горелика "Оружие древнего Востока" (М., "Восточная литература", 1992) выброс книг об оружии на какое-то время стал просто огромен, но — в ущерб качеству. Например, многочисленные книги В.Попенко сделаны явно второпях, материалы из безвестных иностранных каталогов там смешаны с непроверенными данными, для заполнения пустых мест используются материалы армейских наставлений и учебников по традиционным видам спорта, выдаваемые за подлинные наработки боевых систем. Во многом они просто грешат против истины.
После заполнения рынка книгами по кэмпо и ушу, авторы книг принялись за осмысление боевых искусств и оружия Европы. К сожалению, за обилием художественной литературы и малореальной патриотической пропаганды, первые книги часто пользовались историческими мифами вместо исторических фактов. Так, грешит "развесистой русской клюквой" изрядное большинство книг о древней и средневековой Руси, если авторы предпочитают описывать военное дело предков по книге "Русь изначальная" и фильму "Александр Невский", вместо работ М.Горелика или А.Кирпичникова.
Иные книги, добротно написанные, используют устаревшие данные, опровергнутые впоследствии историками. Так, первый том (оружие и доспехи Древней Руси) книги А.В.Висковатова "Описание одежды русской армии...", вышедшей в 1841 г., на которую уверенно ссылаются многие авторы научно-популярных статей, успел безнадежно устареть еще в 1900-е. Компиляцией наполовину устаревших источников является и книга фон Винклера (глава о русском оружии там, кстати, заимствована из Висковатова же) — а из нее брались данные для многих популярных книг. Так, книга К.Асмолова "История холодного оружия", написанная знатоком корейского и вообще восточного оружия, описывая оружие европейское, скатывается в домыслы и непроверенные данные из того же фон Винклера.
Примерно такой же "миной-ловушкой" стал труд В.Бехайма "История оружия", переизданный несколько лет назад. Его автор, бывший в середине прошлого века ведущим оружиеведом Европы, в силу чисто объективных причин (например, зачаточного уровня тогдашней археологии) был, фактически, компетентен лишь в оружии позднего Средневековья, в то время как книга описывает оружие и гораздо более древнее.
Появившаяся в 1997 г. четырехтомная работа "История боевых искусств мира" вообще компилирует неизвестно чьи труды, ибо список использованной литературы волшебным образом отсутствует, а многие положения авторов (указанных, кстати, лишь для отдельных глав!) достаточно спорны, чтобы верить им на слово.
Авторы книг художественных тоже редко являются знатоками оружия (авторы добротной фэнтези и мастера рыцарских боевых искусств Пол Андерсон и Клиффорд Саймак, скорее, исключение, которое подтверждает правило), а повторение их последователями эффектных терминов и целых сцен зачастую порождает целую цепочку неправильных представлений. Так, многие несуразицы в текстах первых книг Н.Перумова, отмеченного критиками "за великолепное изображение батальных сцен" (!), происходят от некритичного заимствования образов из романов В.Иванова "Русь изначальная" и "Повесть древних лет", написанных достаточно давно, чтобы относиться к ним как к истине в последней инстанции. Из прозы последователей Говарда наплывают на читателя бесчисленные толпы героев-варваров, крутящих двуручный меч одной рукой, как тросточку. Не лучше обстоит дело и в кино: за исключением, пожалуй, добротных исторических фильмов Тарасова, все прочие исторические боевики заставляют вспомнить либо коммерчески добротного, но исторически эклектичного "Конана-варвара", либо насквозь пропитанного русской идеей "Александра Невского". Так, сцена "рыцарского турнира" между арабом, тевтонцем и богатырем Василием Буслаевым в одноименном фильме доводит хотя бы слегка искушенного в истории зрителя до истерического смеха — тевтонец закован в латы, а русский для лучшей рекламы национальной идеи сидит на коне без доспеха,— что называется, "вся рубаха в петухах", с небольшим круглым щитом. Соответственно, как в беллетристике, так и в кинематографе выходить из "тени великих" будет изрядно трудно.
В последнее время, однако, стало легче с отображением вошедших в моду реалий северо-западной Европы VIII-X вв, поскольку в литературе появились мощные источники правильных заимствований — писатель М. Семенова, даже в своих романах фэнтези остающаяся этнографически точной. Не менее изобильны подробностями обычно статьи популяризаторов модных сейчас славянских боевых искусств — А.Белова, А.Грунтовского, и многих других.
Также модным стало сейчас "евразийское" направление в литературе, с легкой руки Г.Л.Олди (псевдоним А.Громова и Г.Ладыженского) доносящее до читателя — достоверное! — изображение быта и нравов Микенской Греции, средневекового Китая, а то и древней Индии. Если отвлечься от подробностей, то не менее модный ныне Л.Гумилев льет воду на ту же мельницу.
Причиной достоверности, а, во многом, и коммерческого успеха этих писателей стало то, что они "знают то, о чем пишут". Однако, "чем дальше в лес, тем меньше дров", и их последователи будут двигаться за ними след в след, не в силах создать чего-либо особо оригинального, пока это направление не выродится окончательно. Кроме того, по законам "испорченного телефона", любое слишком личное отношение писателя к цитируемому историческому факту впоследствии неизбежно исказит сам этот факт в восприятии читателя. Так в свое время был сформирован образ русского ополчения: толпы одетых в белые рубахи и штаны крестьян, ничем не защищенные и кое-как вооруженные большими и неудобными топорами, стоят стеной, чтобы не пустить супостата.
Таким образом, возникает проблема: как дать пишущим и снимающим, а также их читателям и зрителям возможность не наступить на грабли исторических мифов и неправильных представлений. Требуется база знаний, которая не будет зависеть от чьих-то достижений в беллетристике. Практика в боевых искусствах, а тем более в таком специфическом, как европейское историческое фехтование, к сожалению, подходит не всем. Идея написания книги для тех, кто создает книги и фильмы, как актеров обучают фехтованию для успешного отыгрывания батальных сцен, уже стоит на пороге. И вот, для заполнения вакуума на книжной полке, сначала для собственного употребления, как-то сама собой написалась книга — энциклопедический справочник по холодному оружию наших широт и долгот. Так уж получилось, что во многом я знаю, "как надо", и, зная ответы на многие вопросы, могу рассказать,
К А К В С Е Э Т О Р А Б О Т А Л О .
----------
ВВОДНАЯ ЧАСТЬ.
Основная масса книг об оружии написана для коллекционеров оружия и любителей униформы — красочно, подробно, но — описательно. Действительно, оружие прошлого уже не является армейским снаряжением, его место в музеях и частных коллекциях. На него сейчас можно только смотреть. Есть, однако, что-то пренебрежительное в таком отношении к работе давно умерших кузнецов-оружейников и бронников. Ведь оружие делалось не для вида, не для украшения рук владельца, — для победы в бою, для того, чтобы отнять жизнь у врага, сохранив собственную. Создатель оружия принимал в расчет, с чем и против чего выйдет его заказчик на поле боя. Оружие должно было точно соответствовать защищенности бойца, его способности перенести пропущенный удар противника, и таким же свойствам снаряжения противника. Оно должно было быть и попросту удобным. Поэтому, например, никогда не были популярны оружие и броня, которые неудобно носить долгое время. Военное снаряжение впитало в себя все достижения безвестных творцов: удобство и убойную силу охотничьего оружия, практичность одежды, защищающей от сильной непогоды, компактность поклажи для долгого пути и прочность материалов к износу. Тяга к роскоши очень долго не могла превратить удобное военное снаряжение в неудобное, но красивое. А парадное оружие — и есть парадное, не предназначенное для боя. И мы не будем останавливаться на роскошно украшенных парадных образцах, подробно разбирая менее зрелищные, но массовые образцы.
Оружие, едва появившись, сразу же получило противника и неразлучного спутника — защиту. Сперва это была защита ловкостью и увертливостью, затем появились первые щиты для отбивания вражеских ударов и первые доспехи для погашения ударов, не остановленных щитом и оружием. Оружие не могло быть намного слабее брони — тогда бой не имел смысла. Не могло оно и быть намного сильнее — тогда не было смысла надевать доспех или брать щит. Обычно, между мощностью защиты и пробивным действием оружия оставался промежуток “в один шанс” — оружие имело шанс пробить броню, а доспех имел шанс устоять. Таким образом, оружие и защита находились в состоянии шаткого равновесия, которое могли нарушить в любую сторону сила бойца, новый хитрый прием или новинка оружейника. Если равновесие нарушалось сильно, то вся система приходила в движение — пробовались новые доспехи, изменялись щиты, изобреталось новое оружие, придумывались новые приемы... Умирать зря не хотел никто, поэтому вооружения развивались и развивались, пока не наступал момент долгожданного равновесия.
Если представить путь оружия от кузницы к полю боя, то где-то посредине оказывается момент передачи оружия от оружейника воину.
Иногда кузнец был воином сам. Так, в ранней Киевской Руси профессия оружейника была не зазорной для дружинника и даже для боярина — в одном из киевских боярских захоронений были найдены кузнечные инструменты.
Воин и кузнец сообща раскрывали то, на что было способно оружие. Раз за разом, бой за боем накапливался опыт, за которым следовали новые приемы, новые изменения в устройстве оружия и брони. Конструкция нового оружия изменяла боевые приемы; новые приемы вносили поправки в устройство оружия. Постепенно, по мере того как военное дело становилось профессией, накапливался багаж умений владеть оружием, нападать и защищаться. Во многом этот опыт был объединен с умением защищаться и нападать без оружия — принцип "рука-меч" был использован гораздо раньше, чем осознан. Навыки фехтования и рукопашного боя дополняли, изменяли и поддерживали друг друга; тем более, что в древности владение оружием и рукопашный бой равно служили выведению противника из строя, и еще не были ни спортом, ни боевым искусством. Кроме того, и те и другие исходят из единых законов механики — рукопашный бой учитывает пределы двигательной свободы человеческого скелета, бой с оружием прибавляет к скелету несколько неуклюжих и тяжелых "суставов".
Естественно, сосуществование кулака и меча началось не сразу, а синтез оружейно-рукопашных боевых искусств был совсем не быстр и не гладок. По легенде, существующей параллельно с традиционной легендой об основании монастыря Шаолинь, основным предком китайского ушу является не комплекс "Игры пяти зверей", принесенный Бодхидхармой, а армейский комплекс рукопашного боя, созданный на основе движений солдатского меча. Однако даже в Китае ныне существующие школы боевых искусств появились не ранее XV-XVII в., а в Европе первые упорядоченные рукопашно-фехтовальные боевые системы появились лишь в XIX в. — синтезом фехтования и кулачного боя был создан английский бокс, и из соединения саватта, шосона и английского бокса появился французский бокс (саватт). В нашей стране отдельные школы "русского стиля" уходят корнями в боевые техники позднего Средневековья, но тоже вряд ли ранее XVI в.
По мере развития боевых искусств становилось ясно, что даже самые замысловатые приемы боя с оружием имеют аналоги в "рукопашных" боевых искусствах. Базовые движения, а то и целые приемы и связки того и другого прорастали друг в друга, пока не слились вместе. Достаточно явно это видно на примере восточных боевых искусств, где практически каждый стиль и каждая школа включает комплекс боя с оружием, с характерными для данного стиля особенностями перемещений и ударов. На западе это проходило не менее явно; “народные” рукопашные забавы перетекали в воинские приемы боя оружием, а те возвращались обратно, обкатанные в условиях иной механики удара и броска. Таким образом, знание хотя бы части базовой техники национальных боевых искусств может объяснить многое из того, как владели тем или иным оружием.
Так, английский бокс включал в себя много рукопашных аналогов клинкового боя. Само название "апперкот" — искаженное upper-cut, "восходящий рубящий удар". Русский стеношный бой, во многом имитируя тактику вооруженного строя, включает движения бойца со щитом и копьем или топором. Также, греко-римский кулачный бой включает преимущественно удары в голову (греческий кулачный бой) и верхнюю часть корпуса (римский). А как мы знаем, греки и римляне больше любили колющие удары копий и мечей (особенно римляне), и это подтверждается параметрами их оружия, найденного археологами. Что и требовалось доказать.
Еще одно нетронутое поле для изысканий — родственные связи техник применения различных видов оружия. Ведь основных видов поражающего действия всего четыре — колющее, рубящее, режущее и ударное.
Конечно, все многообразие ударов этим не исчерпывается. Например, есть еще действие дробящее, оглушающее, раскалывающее, прорубающее и некоторые другие, но они обычно являются подвидами вышеназванных четырех. Если рассматривать их с точки зрения проекции боевой части оружия на тело, то ударное воздействие дает проекцию в виде геометрической фигуры, рубящее проецируется линией (отрезком), колющее — точкой, а режущее похоже на рубящее, но проецируется не линия, а вектор. Пожалуй, эта геометрия действительно исчерпывающа.
Не так много, правда? Это означает, что в устройство оружия заложено не более четырех (а обычно — 2-3) характерных признака, определяющих его назначение. Если учесть, что рубящее и режущее, либо рубящее и ударное действие в ударах обычно неразделимы и присутствуют одновременно, то мы получим еще более узкий коридор реализации возможностей оружия. Следовательно, многие виды оружия в аналогичных ударах проявляют единый характер воздействия — то есть отдельные приемы или целые техники работы с ними будут похожи, если не родственны.
Так, прозанимавшись некоторое время в военно-историческом клубе, автор обнаружил, что не учась специально работать боевым топором, он владеет многими базовыми приемами — за счет похожих приемов из техники рубящих ударов мечом и палочного боя. Также, работа длинной палкой помогла быстро освоить двуручный меч и копье. За счет работы дубиной стало возможным освоить саблю. По зрелом размышлении, появилась и подтвердилась мысль о том, что несмотря на многообразие видов оружия, техники их применения весьма схожи, и происходят от одних и тех же приемов. Пожалуй, можно уверенно говорить, что развитие оружия и техник работы им имеет начало ни много ни мало — в каменном веке, в довольно скудном арсенале первобытного охотника — нож, топор (дубина) и копье. Проверка на практике снова и снова подтверждала это. Используя этот факт, стало возможным не только описывать оружие, но и, зная его прототип, восстанавливать технику работы с ним, — и наоборот, зная технику работы данным оружием, восстановить его предполагаемый облик. Читателю предоставляется завидная возможность вместе с автором побыть "оружейным Кювье", и заочно подержать в руках оружие, о котором он так часто читал в книгах.
Лирическое отступление, или о национальных корнях.
Перед тем, как начать описание оружия, стоит оговорить, почему здесь вы не встретите засилья "франкских мечей", "русских доспехов", "датских топоров", а в основном описательные названия. Основной причиной тому — неудобство привычного по школьному учебнику национально-государственного подхода к истории. Вместо того, чтобы изучать одни и те же мечи каролингской эпохи у норвежцев — как норманнские, у славян — как славянские и у франков — как франкские, право, легче рассмотреть все это в общеевропейском масштабе. Тем более что этот подход рождает интересные выводы.
Так, для выяснения происхождения европейских мечей эпохи Каролингов, ученые нескольких европейских стран провели расчистку клинков у мечей, хранящихся в музеях. В результате, было установлено, что большинство дошедших до нас целыми мечей Киевской Руси и Скандинавии носят на клинках клейма одних и тех же франкских мастерских из долины Рейна — то есть практически вся раннефеодальная Европа пользовалась мечевыми клинками единого происхождения и образца. Мечи не исключение: европейские племена и государства, общаясь друг с другом, вели оживленный обмен идеями, и охотно перенимали многие достижения ближних и дальних соседей. Таким образом, любая эффективная оружейная новинка сразу же перенималась всеми сопредельными народами, имевшими сходный уровень технологии и похожую манеру ведения боя. Национальная культура лишь по-своему окрашивала расхожую идею. Автор глубочайше убежден, что ни один народ не имеет монополии на оружие, и приписывание "японских катан", "финских ножей", "славянских мечей", "арабских сабель" лишь одному народу — "счастливому изобретателю и владельцу" есть либо дань устаревшей традиции, либо результат недостаточно глубокого знания вопроса.
нов-графоманов, да лопухов из молодых дрыномашцев - причем, исключительно из ролевушников, потому что у истфехов и реконов все серьезно - раз спорт дорогой, то как минимум "Мен-эт-армсы" и униформистские журналы в библиотеке клуба иметь престижно и почетно. Сейчас почти все "мен-эт-армсы" переизданы на русском, так что мало кому нужны откровения, чем куда махать и что куда надевалось. Поэтому, наверное, последний раз я к ней обращался в 2003 году, уже без особого желания ее куда-то продвигать и пытаться опубликовать.
Будет обидно, если положение с ценами на книги изменится настолько, что эта дилетантская книжка кому-то снова пригодится.
Выкладываю, наверное, только для того, чтобы не так жалко было потраченных более чем десяти лет.
Ну, и с благодарностью тем, с кем мы когда-то много или мимолетно трындели на тему оружия:
Юргену
Косте Макавити (Асмолову)
Якову Люту (Ефимову)
Сереге Хорту
Балину (Вячеславу Хабарову)
Всей той тусне, которая крутилась на "Зилантах" вокруг старой, 93-94 года, свердловско-ульяновской команды - Светке, Сереге, Валерке покойному, Дейдре, Кудлачу, Лешке Шейху, Артему.
Андрею из Новгорода, с которым разругались из-за моей статьи в "Солдате удачи", потом подружились, потом из-за вируса у меня слетел почтарь с его емэйлом
Колхознику (Андрею Попову)
и многим другим.
С особой благодарностю Яшке Ефимову, который меня тренировал и общался, насколько ему было интересно.
И вообще хорошее это было время, поздняя моя молодость, 92-й - 97-й. Когда я, как дурак, носил бороду, а потом усы, мог отжаться сто раз и на своей шкуре знал, что такое "улетел спиной вперед, словив три меча сразу".
-------------
Предисловие из 94-го примерно года.
-------------
Предисловие.
Почему мальчишки и мужчины увлекаются оружием?
Если вы в лоб спросите об этом кого-нибудь, вряд ли вы услышите прямой и однозначный ответ. Вам будут говорить о чем угодно, от памяти предков до тяги к простым и безотказным военным механизмам. Не пытаясь найти единственно верное объяснение, примем для простоты за аксиому, что интерес к оружию проявляется у подавляющего большинства мужского и некоторой части женского населения. Кроме фанатов "рубилок" и "стрелялок", существует еще и солидная прослойка читателей исторических и героико-фантастических романов, которые если ни разу не рубили и не стреляли, то, по крайней мере, обожают читать о том, как это делают другие. Многие наверняка примеривали на себя "Балладу о борьбе" Высоцкого — в детстве в ситуации "книжных детей" оказывался чуть ли не каждый. И хорошо, если вживаться в книги удавалось без проблем — чаще всего, эти привычные книжным героям "квинты", "бахтерцы", "франкские мечи" бывают для читателя совершенно непонятны; а если автор не позаботился о разъясняющих комментариях, то перед читателем неизбежно возникает смысловой барьер, почти непреодолимый в одиночку.
Максим Горький как-то обмолвился, что справочники существуют для лучшего восприятия книг. Однако, по теме, связанной с большинством исторических романов, а именно -— оружие Древнего Мира и Средневековья -— справочников позорно мало. И это при том, что история нашей Родины во времена Святослава, Владимира Мономаха и Дмитрия Донского составляет изрядную часть патриотической пропаганды! Специальное издание, комментирующее исторические реалии, описанные в романах типа "Спартак" или "Айвенго", похоже, только одно: уже почти забытая книга Бончковского "Вслед за героями книг", вышедшая в "Детской литературе" еще в шестидесятые.
Порой в нашей стране "Зарницы", "Орленка" и ДОСААФ появлялись хотя бы книги о военном деле для будущих военных, занимательно рассказывающие об исторических битвах и старом оружии. Дети 70-х наверняка вспомнят добрым словом "Книгу будущих командиров" и "Книгу будущих адмиралов" Анатолия Митяева. Иногда вакуум пытались заполнять журналы; особенно много делала для этого редакция "Вокруг света".
В конце 80-х широкая публика впервые услышала слово "ушу", и получила доступ к знаниям о восточном оружии и боевых умениях -— по книгам о кэмпо, ниндзюцу и прочих импортных вещах. Европейский опыт осмыслялся куда меньше. Кое-что печатали "Вокруг света" и "Военные знания" -— но отрывочно и нечасто. В 1990-92 гг. информационный голод начали утолять новоучрежденные журналы "Боевые искусства планеты", "Кэмпо", и альманах "Боевые искусства. Русский стиль." Но возможности журнальной страницы плохо подходят для серьезных работ, переросших рамки обзорной статьи. Настала пора написания книг. После появления первых брошюр В.Попенко, до сих пор переиздаваемой книги А.Долина и В.Попова "Кэмпо: традиции боевых искусств", репринта книги П. фон Винклера "Оружие" (СПб, 1894; переиздано - М., "Софт-мастер", 1991) и добротного труда М.Горелика "Оружие древнего Востока" (М., "Восточная литература", 1992) выброс книг об оружии на какое-то время стал просто огромен, но — в ущерб качеству. Например, многочисленные книги В.Попенко сделаны явно второпях, материалы из безвестных иностранных каталогов там смешаны с непроверенными данными, для заполнения пустых мест используются материалы армейских наставлений и учебников по традиционным видам спорта, выдаваемые за подлинные наработки боевых систем. Во многом они просто грешат против истины.
После заполнения рынка книгами по кэмпо и ушу, авторы книг принялись за осмысление боевых искусств и оружия Европы. К сожалению, за обилием художественной литературы и малореальной патриотической пропаганды, первые книги часто пользовались историческими мифами вместо исторических фактов. Так, грешит "развесистой русской клюквой" изрядное большинство книг о древней и средневековой Руси, если авторы предпочитают описывать военное дело предков по книге "Русь изначальная" и фильму "Александр Невский", вместо работ М.Горелика или А.Кирпичникова.
Иные книги, добротно написанные, используют устаревшие данные, опровергнутые впоследствии историками. Так, первый том (оружие и доспехи Древней Руси) книги А.В.Висковатова "Описание одежды русской армии...", вышедшей в 1841 г., на которую уверенно ссылаются многие авторы научно-популярных статей, успел безнадежно устареть еще в 1900-е. Компиляцией наполовину устаревших источников является и книга фон Винклера (глава о русском оружии там, кстати, заимствована из Висковатова же) — а из нее брались данные для многих популярных книг. Так, книга К.Асмолова "История холодного оружия", написанная знатоком корейского и вообще восточного оружия, описывая оружие европейское, скатывается в домыслы и непроверенные данные из того же фон Винклера.
Примерно такой же "миной-ловушкой" стал труд В.Бехайма "История оружия", переизданный несколько лет назад. Его автор, бывший в середине прошлого века ведущим оружиеведом Европы, в силу чисто объективных причин (например, зачаточного уровня тогдашней археологии) был, фактически, компетентен лишь в оружии позднего Средневековья, в то время как книга описывает оружие и гораздо более древнее.
Появившаяся в 1997 г. четырехтомная работа "История боевых искусств мира" вообще компилирует неизвестно чьи труды, ибо список использованной литературы волшебным образом отсутствует, а многие положения авторов (указанных, кстати, лишь для отдельных глав!) достаточно спорны, чтобы верить им на слово.
Авторы книг художественных тоже редко являются знатоками оружия (авторы добротной фэнтези и мастера рыцарских боевых искусств Пол Андерсон и Клиффорд Саймак, скорее, исключение, которое подтверждает правило), а повторение их последователями эффектных терминов и целых сцен зачастую порождает целую цепочку неправильных представлений. Так, многие несуразицы в текстах первых книг Н.Перумова, отмеченного критиками "за великолепное изображение батальных сцен" (!), происходят от некритичного заимствования образов из романов В.Иванова "Русь изначальная" и "Повесть древних лет", написанных достаточно давно, чтобы относиться к ним как к истине в последней инстанции. Из прозы последователей Говарда наплывают на читателя бесчисленные толпы героев-варваров, крутящих двуручный меч одной рукой, как тросточку. Не лучше обстоит дело и в кино: за исключением, пожалуй, добротных исторических фильмов Тарасова, все прочие исторические боевики заставляют вспомнить либо коммерчески добротного, но исторически эклектичного "Конана-варвара", либо насквозь пропитанного русской идеей "Александра Невского". Так, сцена "рыцарского турнира" между арабом, тевтонцем и богатырем Василием Буслаевым в одноименном фильме доводит хотя бы слегка искушенного в истории зрителя до истерического смеха — тевтонец закован в латы, а русский для лучшей рекламы национальной идеи сидит на коне без доспеха,— что называется, "вся рубаха в петухах", с небольшим круглым щитом. Соответственно, как в беллетристике, так и в кинематографе выходить из "тени великих" будет изрядно трудно.
В последнее время, однако, стало легче с отображением вошедших в моду реалий северо-западной Европы VIII-X вв, поскольку в литературе появились мощные источники правильных заимствований — писатель М. Семенова, даже в своих романах фэнтези остающаяся этнографически точной. Не менее изобильны подробностями обычно статьи популяризаторов модных сейчас славянских боевых искусств — А.Белова, А.Грунтовского, и многих других.
Также модным стало сейчас "евразийское" направление в литературе, с легкой руки Г.Л.Олди (псевдоним А.Громова и Г.Ладыженского) доносящее до читателя — достоверное! — изображение быта и нравов Микенской Греции, средневекового Китая, а то и древней Индии. Если отвлечься от подробностей, то не менее модный ныне Л.Гумилев льет воду на ту же мельницу.
Причиной достоверности, а, во многом, и коммерческого успеха этих писателей стало то, что они "знают то, о чем пишут". Однако, "чем дальше в лес, тем меньше дров", и их последователи будут двигаться за ними след в след, не в силах создать чего-либо особо оригинального, пока это направление не выродится окончательно. Кроме того, по законам "испорченного телефона", любое слишком личное отношение писателя к цитируемому историческому факту впоследствии неизбежно исказит сам этот факт в восприятии читателя. Так в свое время был сформирован образ русского ополчения: толпы одетых в белые рубахи и штаны крестьян, ничем не защищенные и кое-как вооруженные большими и неудобными топорами, стоят стеной, чтобы не пустить супостата.
Таким образом, возникает проблема: как дать пишущим и снимающим, а также их читателям и зрителям возможность не наступить на грабли исторических мифов и неправильных представлений. Требуется база знаний, которая не будет зависеть от чьих-то достижений в беллетристике. Практика в боевых искусствах, а тем более в таком специфическом, как европейское историческое фехтование, к сожалению, подходит не всем. Идея написания книги для тех, кто создает книги и фильмы, как актеров обучают фехтованию для успешного отыгрывания батальных сцен, уже стоит на пороге. И вот, для заполнения вакуума на книжной полке, сначала для собственного употребления, как-то сама собой написалась книга — энциклопедический справочник по холодному оружию наших широт и долгот. Так уж получилось, что во многом я знаю, "как надо", и, зная ответы на многие вопросы, могу рассказать,
К А К В С Е Э Т О Р А Б О Т А Л О .
----------
ВВОДНАЯ ЧАСТЬ.
Основная масса книг об оружии написана для коллекционеров оружия и любителей униформы — красочно, подробно, но — описательно. Действительно, оружие прошлого уже не является армейским снаряжением, его место в музеях и частных коллекциях. На него сейчас можно только смотреть. Есть, однако, что-то пренебрежительное в таком отношении к работе давно умерших кузнецов-оружейников и бронников. Ведь оружие делалось не для вида, не для украшения рук владельца, — для победы в бою, для того, чтобы отнять жизнь у врага, сохранив собственную. Создатель оружия принимал в расчет, с чем и против чего выйдет его заказчик на поле боя. Оружие должно было точно соответствовать защищенности бойца, его способности перенести пропущенный удар противника, и таким же свойствам снаряжения противника. Оно должно было быть и попросту удобным. Поэтому, например, никогда не были популярны оружие и броня, которые неудобно носить долгое время. Военное снаряжение впитало в себя все достижения безвестных творцов: удобство и убойную силу охотничьего оружия, практичность одежды, защищающей от сильной непогоды, компактность поклажи для долгого пути и прочность материалов к износу. Тяга к роскоши очень долго не могла превратить удобное военное снаряжение в неудобное, но красивое. А парадное оружие — и есть парадное, не предназначенное для боя. И мы не будем останавливаться на роскошно украшенных парадных образцах, подробно разбирая менее зрелищные, но массовые образцы.
Оружие, едва появившись, сразу же получило противника и неразлучного спутника — защиту. Сперва это была защита ловкостью и увертливостью, затем появились первые щиты для отбивания вражеских ударов и первые доспехи для погашения ударов, не остановленных щитом и оружием. Оружие не могло быть намного слабее брони — тогда бой не имел смысла. Не могло оно и быть намного сильнее — тогда не было смысла надевать доспех или брать щит. Обычно, между мощностью защиты и пробивным действием оружия оставался промежуток “в один шанс” — оружие имело шанс пробить броню, а доспех имел шанс устоять. Таким образом, оружие и защита находились в состоянии шаткого равновесия, которое могли нарушить в любую сторону сила бойца, новый хитрый прием или новинка оружейника. Если равновесие нарушалось сильно, то вся система приходила в движение — пробовались новые доспехи, изменялись щиты, изобреталось новое оружие, придумывались новые приемы... Умирать зря не хотел никто, поэтому вооружения развивались и развивались, пока не наступал момент долгожданного равновесия.
Если представить путь оружия от кузницы к полю боя, то где-то посредине оказывается момент передачи оружия от оружейника воину.
Иногда кузнец был воином сам. Так, в ранней Киевской Руси профессия оружейника была не зазорной для дружинника и даже для боярина — в одном из киевских боярских захоронений были найдены кузнечные инструменты.
Воин и кузнец сообща раскрывали то, на что было способно оружие. Раз за разом, бой за боем накапливался опыт, за которым следовали новые приемы, новые изменения в устройстве оружия и брони. Конструкция нового оружия изменяла боевые приемы; новые приемы вносили поправки в устройство оружия. Постепенно, по мере того как военное дело становилось профессией, накапливался багаж умений владеть оружием, нападать и защищаться. Во многом этот опыт был объединен с умением защищаться и нападать без оружия — принцип "рука-меч" был использован гораздо раньше, чем осознан. Навыки фехтования и рукопашного боя дополняли, изменяли и поддерживали друг друга; тем более, что в древности владение оружием и рукопашный бой равно служили выведению противника из строя, и еще не были ни спортом, ни боевым искусством. Кроме того, и те и другие исходят из единых законов механики — рукопашный бой учитывает пределы двигательной свободы человеческого скелета, бой с оружием прибавляет к скелету несколько неуклюжих и тяжелых "суставов".
Естественно, сосуществование кулака и меча началось не сразу, а синтез оружейно-рукопашных боевых искусств был совсем не быстр и не гладок. По легенде, существующей параллельно с традиционной легендой об основании монастыря Шаолинь, основным предком китайского ушу является не комплекс "Игры пяти зверей", принесенный Бодхидхармой, а армейский комплекс рукопашного боя, созданный на основе движений солдатского меча. Однако даже в Китае ныне существующие школы боевых искусств появились не ранее XV-XVII в., а в Европе первые упорядоченные рукопашно-фехтовальные боевые системы появились лишь в XIX в. — синтезом фехтования и кулачного боя был создан английский бокс, и из соединения саватта, шосона и английского бокса появился французский бокс (саватт). В нашей стране отдельные школы "русского стиля" уходят корнями в боевые техники позднего Средневековья, но тоже вряд ли ранее XVI в.
По мере развития боевых искусств становилось ясно, что даже самые замысловатые приемы боя с оружием имеют аналоги в "рукопашных" боевых искусствах. Базовые движения, а то и целые приемы и связки того и другого прорастали друг в друга, пока не слились вместе. Достаточно явно это видно на примере восточных боевых искусств, где практически каждый стиль и каждая школа включает комплекс боя с оружием, с характерными для данного стиля особенностями перемещений и ударов. На западе это проходило не менее явно; “народные” рукопашные забавы перетекали в воинские приемы боя оружием, а те возвращались обратно, обкатанные в условиях иной механики удара и броска. Таким образом, знание хотя бы части базовой техники национальных боевых искусств может объяснить многое из того, как владели тем или иным оружием.
Так, английский бокс включал в себя много рукопашных аналогов клинкового боя. Само название "апперкот" — искаженное upper-cut, "восходящий рубящий удар". Русский стеношный бой, во многом имитируя тактику вооруженного строя, включает движения бойца со щитом и копьем или топором. Также, греко-римский кулачный бой включает преимущественно удары в голову (греческий кулачный бой) и верхнюю часть корпуса (римский). А как мы знаем, греки и римляне больше любили колющие удары копий и мечей (особенно римляне), и это подтверждается параметрами их оружия, найденного археологами. Что и требовалось доказать.
Еще одно нетронутое поле для изысканий — родственные связи техник применения различных видов оружия. Ведь основных видов поражающего действия всего четыре — колющее, рубящее, режущее и ударное.
Конечно, все многообразие ударов этим не исчерпывается. Например, есть еще действие дробящее, оглушающее, раскалывающее, прорубающее и некоторые другие, но они обычно являются подвидами вышеназванных четырех. Если рассматривать их с точки зрения проекции боевой части оружия на тело, то ударное воздействие дает проекцию в виде геометрической фигуры, рубящее проецируется линией (отрезком), колющее — точкой, а режущее похоже на рубящее, но проецируется не линия, а вектор. Пожалуй, эта геометрия действительно исчерпывающа.
Не так много, правда? Это означает, что в устройство оружия заложено не более четырех (а обычно — 2-3) характерных признака, определяющих его назначение. Если учесть, что рубящее и режущее, либо рубящее и ударное действие в ударах обычно неразделимы и присутствуют одновременно, то мы получим еще более узкий коридор реализации возможностей оружия. Следовательно, многие виды оружия в аналогичных ударах проявляют единый характер воздействия — то есть отдельные приемы или целые техники работы с ними будут похожи, если не родственны.
Так, прозанимавшись некоторое время в военно-историческом клубе, автор обнаружил, что не учась специально работать боевым топором, он владеет многими базовыми приемами — за счет похожих приемов из техники рубящих ударов мечом и палочного боя. Также, работа длинной палкой помогла быстро освоить двуручный меч и копье. За счет работы дубиной стало возможным освоить саблю. По зрелом размышлении, появилась и подтвердилась мысль о том, что несмотря на многообразие видов оружия, техники их применения весьма схожи, и происходят от одних и тех же приемов. Пожалуй, можно уверенно говорить, что развитие оружия и техник работы им имеет начало ни много ни мало — в каменном веке, в довольно скудном арсенале первобытного охотника — нож, топор (дубина) и копье. Проверка на практике снова и снова подтверждала это. Используя этот факт, стало возможным не только описывать оружие, но и, зная его прототип, восстанавливать технику работы с ним, — и наоборот, зная технику работы данным оружием, восстановить его предполагаемый облик. Читателю предоставляется завидная возможность вместе с автором побыть "оружейным Кювье", и заочно подержать в руках оружие, о котором он так часто читал в книгах.
Лирическое отступление, или о национальных корнях.
Перед тем, как начать описание оружия, стоит оговорить, почему здесь вы не встретите засилья "франкских мечей", "русских доспехов", "датских топоров", а в основном описательные названия. Основной причиной тому — неудобство привычного по школьному учебнику национально-государственного подхода к истории. Вместо того, чтобы изучать одни и те же мечи каролингской эпохи у норвежцев — как норманнские, у славян — как славянские и у франков — как франкские, право, легче рассмотреть все это в общеевропейском масштабе. Тем более что этот подход рождает интересные выводы.
Так, для выяснения происхождения европейских мечей эпохи Каролингов, ученые нескольких европейских стран провели расчистку клинков у мечей, хранящихся в музеях. В результате, было установлено, что большинство дошедших до нас целыми мечей Киевской Руси и Скандинавии носят на клинках клейма одних и тех же франкских мастерских из долины Рейна — то есть практически вся раннефеодальная Европа пользовалась мечевыми клинками единого происхождения и образца. Мечи не исключение: европейские племена и государства, общаясь друг с другом, вели оживленный обмен идеями, и охотно перенимали многие достижения ближних и дальних соседей. Таким образом, любая эффективная оружейная новинка сразу же перенималась всеми сопредельными народами, имевшими сходный уровень технологии и похожую манеру ведения боя. Национальная культура лишь по-своему окрашивала расхожую идею. Автор глубочайше убежден, что ни один народ не имеет монополии на оружие, и приписывание "японских катан", "финских ножей", "славянских мечей", "арабских сабель" лишь одному народу — "счастливому изобретателю и владельцу" есть либо дань устаревшей традиции, либо результат недостаточно глубокого знания вопроса.
