(...)
Мещанин понимает: пустота не полезна -
Еда не впрок, и свербит тоска.
Тогда мещанин подползает к поэзии -
Из чужого огня каштаны таскать.
Он теперь хочет чтоб в ногу с веком,
И чтоб современно, и чтоб модерн,
И чтоб непонятно, и чтоб с намеком,
И чтоб красиво по части манер.
Поют под севрюгу и под сациви.
Называют стихами любую муть.
Поют под анчоусы и под цимес -
Разинет хайло, потом глотнут.
Слегка присолят, распнут на дыбе,
Потом застынут с куском во рту.
Для их музыкантов стихи - это "рыба".
И тискают песню, как шлюху в порту.
Вакуум, вакуум! Антимир!
Поэты любят его пугать.
Но романс утверждает, что счастье - миг,
Значит, надо почаще мигать.
Транзисторы воют, свистят метели,
Скрипят сковородки на всех газах.
А он мигает в своей постели,
И тихая радость в его глазах.
Ну, хорошо. А что же дальше?
Покроет могилку трава-мурава?
А я говорю: - Спокойствие, мальчики!
Еще не сказаны все слова.
(...)
Мещанин понимает: пустота не полезна -
Еда не впрок, и свербит тоска.
Тогда мещанин подползает к поэзии -
Из чужого огня каштаны таскать.
Он теперь хочет чтоб в ногу с веком,
И чтоб современно, и чтоб модерн,
И чтоб непонятно, и чтоб с намеком,
И чтоб красиво по части манер.
Поют под севрюгу и под сациви.
Называют стихами любую муть.
Поют под анчоусы и под цимес -
Разинет хайло, потом глотнут.
Слегка присолят, распнут на дыбе,
Потом застынут с куском во рту.
Для их музыкантов стихи - это "рыба".
И тискают песню, как шлюху в порту.
Вакуум, вакуум! Антимир!
Поэты любят его пугать.
Но романс утверждает, что счастье - миг,
Значит, надо почаще мигать.
Транзисторы воют, свистят метели,
Скрипят сковородки на всех газах.
А он мигает в своей постели,
И тихая радость в его глазах.
Ну, хорошо. А что же дальше?
Покроет могилку трава-мурава?
А я говорю: - Спокойствие, мальчики!
Еще не сказаны все слова.
(...)